Я - сиреневое пламя, я - струна на ветру. Я - Господень скоморох, и меня любит Господь.
- Король желал видеть тебя на совете, - говорит Дункан и в его глубоком бархатном голосе явно слышатся нотки почти отцовской гордости.
- Приходи как можно скорее.
Карен Сурана осторожно кивает и идет прочь, стараясь ни в коем случае не оглянуться на тело невезучего Давета и несчастного трусоватого Джори. "Сегодня будет тяжелый бой" - говорил Алистер. "Многие погибнут" - говорил Дункан. Как долго еще было до трагедии, когда убивали Джори, неожиданно думает Карен.
Она забывает об этом после совета. Алистер, кажется, еще раньше. Чужая гибель - обыденность, случается...
Как долго еще было до трагедии, когда в маленьком домике в Хайевере рыдала молодая женщина, ребенок которой никогда не увидит отца.
- Приходи как можно скорее.
Карен Сурана осторожно кивает и идет прочь, стараясь ни в коем случае не оглянуться на тело невезучего Давета и несчастного трусоватого Джори. "Сегодня будет тяжелый бой" - говорил Алистер. "Многие погибнут" - говорил Дункан. Как долго еще было до трагедии, когда убивали Джори, неожиданно думает Карен.
Она забывает об этом после совета. Алистер, кажется, еще раньше. Чужая гибель - обыденность, случается...
Как долго еще было до трагедии, когда в маленьком домике в Хайевере рыдала молодая женщина, ребенок которой никогда не увидит отца.
Джори в каждое прохождение вызывает смесь раздражения, легкой гадливости и глубокой жалости.
С таким прикупом в покер играть не берут - а его понесло играть в карты.